Главная | Регистрация | Вход | Личные сообщения () | Форум | Тесты | Правила | Контакты

Понедельник, 21.10.2019, 13:50
Привет, Гость | RSS
Астрология, гороскопы [1684]Бывает же такое! [1513]Гипотезы и версии [1393]Еда и кулинария [4684]Жестокий мир [176]
За гранью непознанного [7043]Здоровье,человек,красота [4474]История и культура [1946]Из жизни общества [1649]Из жизни животных и растений [1266]
Космос, астрономия [500]Люди и судьбы [1075]Мой дом - мой мир! [726]Мужчина,женщина,семья [2790]Музыка и релакс [299]
Наука и технологии [430]Предсказания,пророчества [1131]Психология [4365]Путешествия [563]Сад и огород [1256]
Смешное из жизни [721]Советы из жизни [2083]Страшилки из жизни [498]Спорт и хобби [268]Уфология и НЛО [458]
Фильмы и видео [4307]Цитаты,притчи,афоризмы [1433]Эзотерика,астрал,ченнелинг [5311]Экология,климат,стихия [338]Это интересно! Факты из жизни [2041]

Из жизни.ру ВКонтакте



Новости готовят
Никнейм: Izzhizni
Публикаций: 24931
Никнейм: ЧеLOVEк
Публикаций: 17073
Никнейм: Pantera
Публикаций: 9401
Никнейм: Region13
Публикаций: 1714
Никнейм: Татьяна
Публикаций: 1061



Сейчас на форуме
Никнейм: IgChad
Постов на форуме: 3581
Группа: Модераторы
Никнейм: Pantera
Постов на форуме: 2307
Группа: Модераторы
Никнейм: Сл@вян
Постов на форуме: 2024
Группа: Друзья
Никнейм: ЧеLOVEк
Постов на форуме: 589
Группа: Друзья
Никнейм: ИреN
Постов на форуме: 490
Группа: Друзья

Интересное сегодня

Календарь

Статистика

Индекс цитирования Рейтинг@Mail.ru

ГЛАВНАЯТЕСТЫПЛАНЕТА ТАЙННАША ПЛАНЕТАВТОРАЯ ПЛАНЕТАФОРУМДОБАВИТЬ МАТЕРИАЛ

Главная » 2019 » Сентябрь » 30 » Эдгар Аллан По. Остров феи



«Музыка, – говорит Мармонтель в своих Contes moraux, которые, точно в насмешку над их духом, упорно превращаются у наших переводчиков в «Нравоучительные рассказы», – музыка – единственный дар, наслаждающийся самим собою; все остальные нуждаются в обществе». Он смешивает здесь наслаждение, доставляемое сладкими звуками, со способностью творить их. Музыкальный дар, как и всякий другой, может доставлять полное наслаждение лишь в том случае, когда есть посторонние люди, которые могут оценить его; и так же, как всякий другой, он производит на душу действие, которым можно наслаждаться в уединении. Мысль, которую писатель не сумел выразить ясно – или пожертвовал ясностью ради французской любви к игре слов, – без сомнения, вполне справедлива в том смысле, что высокая музыка может быть вполне оценена лишь тогда, когда мы слушаем её одни. С такою мыслью согласится всякий, кто ценит лиру ради неё самой и её духовного значения. Но есть и ещё наслаждение у грешного человечества, быть может, одно-единственное, которое ещё больше, чем музыка, связано с уединением. Я говорю о наслаждении, которое доставляют картины природы. Поистине только тот может созерцать славу Господню на земле, кто созерцает её в уединении. Для меня, по крайней мере, присутствие не только человеческой, но и всякой другой жизни – кроме зелёных существ, в безмолвии произрастающих на земле, – представляет пятно на картине, враждебное гению картины. Да, я люблю смотреть на тёмные долины, на серые скалы, на тихие воды с их безмолвной улыбкой; на леса, вздыхающие в беспокойном сне; на гордые вершины, которые смотрят вниз, подобно часовым на сторожевых постах, – я вижу во всём этом исполинские члены одного одушевлённого и чувствующего целого – того целого, чья форма (форма сферы) наиболее совершенная и всеобъемлющая из всех; чей путь лежит среди дружественных светил; чья кроткая рабыня – луна; чей властелин – солнце; чья жизнь – вечность; чья мысль – благо; чья отрада – знание; чьи судьбы теряются в бесконечности; чьё представление о нас подобно нашему представлению об animalculae, заражающих наш мозг, – почему мы и считаем его, это целое, неодушевлённым и грубо вещественным, таким же, каким должны считать нас animalculae.

Наши телескопы, наши математические исследования убеждают нас вопреки заблуждениям невежественной теологии, что пространство, а следовательно, и вместимость являются важным соображением в глазах всемогущего. Круги, по которым движутся светила, наиболее приспособлены для движений, без столкновения возможно большего числа тел. Формы этих тел именно таковы, чтобы в данном объёме заключать наибольшее количество материи, а поверхности их расположены так, что могут поместить на себе население более многочисленное, чем при всяком другом расположении. Бесконечность пространства не может служить доказательством против той мысли, что вместимость входила в расчёты божества; потому что бесконечное пространство наполнено бесконечной материей. И раз мы видим, что наделение материи жизнью представляет закон – даже, насколько мы можем судить об этом, руководящий закон деятельности Бога, – было бы нелогично воображать, что этот закон ограничивается областью мелочных явлений, где мы видим его ежедневно, и не простирается на область величественного. Мы видим круг в кругу без конца, и все они вращаются вокруг отдалённого средоточия, божества; не можем ли мы по подобию предположить жизнь в жизни, меньшую в большей, и все – в духе Господнем. Короче сказать, мы безумно заблуждаемся, предполагая в своём тщеславии, что человек и его судьбы, настоящие и будущие, больше значат во Вселенной, чем огромная «глыба праха», которую он обрабатывает и презирает, не признавая за ней души только потому, что не замечает её проявлений.

Эти и им подобные мысли всегда придавали моим раздумьям, среди гор и лесов, на берегах рек и океана, окраску, которую будничный мир не преминет назвать сказочной. Я много раз странствовал среди таких картин, уходил далеко, часто в одиночестве, и наслаждение, которое я испытывал, бродя по глубоким туманным долинам или любуясь отражением неба в светлых водах озера, всегда усиливалось при мысли, что я брожу и любуюсь один. Какой болтливый француз сказал, намекая на известное произведение Циммермана: «La solitude est une belle chose, mais il faut quelqu'un pour vous dire que la solitude est une belle chose?» Замечание остроумное, но этой необходимости вовсе нет.

В одном из таких одиноких блужданий среди гор, нагромождённых друг на друга, и печальных рек, и угрюмых сонных прудов я случайно наткнулся на речку с островком. Я забрёл сюда в июне и бросился на траву под каким-то неизвестным мне благовонным кустарником, чтобы в дремоте любоваться видом. Я чувствовал, что именно так нужно рассматривать его, потому что на нём лежала печать сновидения, чего-то призрачного.

Со всех сторон, кроме западной, где солнце склонялось к закату, возвышались зеленеющие стены леса. Речка, круто завернув в своём течении, тотчас исчезала из виду; казалось, она не выходила из своей темницы и поглощалась на востоке густой зелёной листвой; тогда как с противоположной стороны (так, по крайней мере, представлялось мне, когда я лежал и смотрел вверх) безмолвно и беспрерывно, пышным потоком струились в долину золотые и багряные волны с вечернего неба.

Почти в самой середине узкой расщелины, открывавшейся моему дремлющему взору, покоился на лоне реки круглый островок, одетый роскошной зеленью.

Берег до того сливался со своим отражением, что оба, казалось, висели в воздухе – и светлые воды так походили на зеркало, что невозможно было сказать, где кончается изумрудный дёрн и где начинается хрустальное царство воды.

Я мог охватить одним взглядом восточную и западную оконечности острова и заметил странную разницу в их внешнем виде. Западный край казался лучезарным гаремом цветущей красоты. Он сиял и рдел, озарённый косыми лучами заходящего солнца, и смеялся своими пышными цветами. Нежная благоуханная травка была усеяна царскими кудрями. Стройные, прямые, тонкие, изящные деревья со светлой зеленью и пёстрой, гладкой, блестящей корой напоминали о Востоке своей формой и листвой. На всём лежала печать жизни и радости, и хотя ни малейшее дыхание ветерка не шевелило недвижного воздуха, всё казалось в движении благодаря мотылькам бесчисленным, которых можно было принять за крылатые цветы.

Другой, восточный конец острова был погружён в чёрную тень. Всё здесь было проникнуто мрачной, хотя прекрасной и тихой скорбью. Тёмные деревья в траурной одежде казались скорбными торжественными призраками, говорившими о безвременной смерти и надгробной печали. Трава имела мрачную окраску кипариса, листья её уныло поникли, разбросанные там и сям холмики, заросшие рутой и розмарином, казались могилами. Тени деревьев тяжело ложились на воду и исчезали в ней, окутывая мраком её глубины. Мне грезилось, что каждая тень, по мере того как солнце спускалось всё ниже и ниже, угрюмо отделялась от ствола, породившего её, и поглощалась потоком, а на место её тотчас же выступала новая.

Эта мысль, зародившись в моём воображении, возбуждала его всё сильнее и сильнее, и я предался мечтам. Если был когда-нибудь очарованный остров, думал я, так вот он передо мною. Здесь, в этом уголке, притаились немногие феи, уцелевшие от гибели, постигшей их племя. Не их ли эти зелёные могилы? Не расстаются ли они со своей лёгкой жизнью так же, как люди со своей? Или они разрушаются постепенно, возвращая Богу своё существование капля за каплей, как эти деревья отдают воде тень за тенью, истощая мало-помалу своё существование? Между жизнью феи и смертью, которая поглощает жизнь, не такая ли же связь, как между разрушающимся деревом и водой, которая всасывает тени его, становясь от них всё чернее и чернее?

Пока я мечтал с полузакрытыми глазами, а солнце быстро спускалось, и крутящиеся струи вились вокруг острова, нанося на его грудь снежно-белые хлопья коры сикомор, в которых живое воображение могло бы увидеть всё, что ему померещится; пока я мечтал, мне показалось, что одна из тех самых фей, о которых я думал, появилась на западной оконечности острова, медленно двигаясь из света во тьму. Она стояла в странном зыбком челноке, двигая его тенью весла. Пока её озаряли лучи угасающего солнца, она казалась весёлой, но грусть овладевала ею по мере того, как она погружалась во тьму. Она тихонько скользила по воде и, наконец, обогнула остров и снова появилась на освещённой стороне. Круг, который только что совершила фея, думал я, – годовой круг её скоротечной жизни. Она пережила зиму и лето. Она годом ближе к смерти; я видел, как тень её отделилась от неё, когда она вступила в темноту, отделилась и исчезла, поглощённая чёрными водами, которые стали ещё чернее.

Снова появился челнок и фея, но на этот раз её поза обнаруживала больше тревоги и беспокойства и меньше беспечной радости. Снова вступила она из света во тьму (которая сгущалась с минуты на минуту), и снова тень её отделилась и исчезла в чёрном лоне вод. И каждый раз, как фея огибала остров (между тем как солнце уходило на покой) и появлялась у освещённого берега, лицо её становилось всё грустнее, всё бледнее и призрачнее, и каждый раз, когда она вступала во тьму, тень её отделялась и исчезала в чёрных водах. И, наконец, когда солнце исчезло, фея – призрак прежней феи! – в последний раз погрузилась в чёрную тьму; и вышла ли когда-нибудь – не знаю, потому что всё оделось мраком, а я не видел более её волшебного лица.

Перевод с английского М.А. Энгельгардта

.





Мнение администрации сайта и Ваше мнение, может частично или полностью не совпадать с мнениями авторов публикаций. Администрация не несет ответственности за достоверность и содержание материалов,которые добавляются пользователями в ленту новостей.


Категория: За гранью непознанного | Источник: http://zen.yandex.ru| Просмотров: 100 | Добавил: Pantera| | Теги: Остров, Эдгар, феи, Аллан, ПО. | Рейтинг: 0.0/0
Загрузка...
Всего комментариев: 0
avatar
А ТАК ЖЕ ЧИТАЙТЕ:



Вход на сайт
Логин:
Пароль:

Поиск

Загрузка...


Новости с Планет

БЕСЕДКА

Сейчас с нами
На сайте: 12
Пользователей: 12
Сейчас комментируют: 0


Последнее на форуме
Талина
К теме: СТИШКИ

plazza

Pantera

IgChad

К теме: ИСТИНА

IgChad

К теме: ЗАКОН


Мы комментируем
Copyright MyCorp © 2019 Материалы для пользователей 18+